Библиотека в кармане -зарубежные авторы

         

Дюморье Дафна - Моя Кузина Рейчел


МОЯ КУЗИНА РЕЙЧЕЛ
Дафна ДЮ МОРЬЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В старину преступников вешали на перепутье Четырех Дорог.
Но это было давно. Теперь убийца расплачивается за свое преступление в Бодмине на основании приговора, вынесенного судом присяжных. Разумеется, если совесть не убьет его раньше. Так лучше.

Похоже на хирургическую операцию. Тело, как положено, предают земле, хоть и в безымянной могиле. В прежние времена было иначе. Вспоминаю, как в детстве я видел человека, висящего в цепях там, где сходятся Четыре Дороги.

Его лицо и тело были обмазаны смолой, чтобы он не сгнил слишком быстро. Он провисел пять недель, прежде чем его срезали; я видел его на исходе четвертой.
Он раскачивался на виселице между небом и землей, или, как сказал мой двоюродный брат Эмброз, между небесами и адом. На небеса он все равно бы не попал, но и ад его жизни был для него потерян. Эмброз ткнул тело тростью.
Как сейчас вижу: оно поворачивается от дуновения ветра, словно флюгер на ржавой оси, - жалкое пугало, некогда бывшее человеком. Дождь сгноил его брюки, не одолев плоть, и лоскутья грубой шерстяной ткани, будто оберточная бумага, свисают с конечностей.
Стояла зима, и какой-то шутник-прохожий сунул в разорванную фуфайку веточку остролиста. Тогда, в семь лет, этот поступок показался мне отвратительным.

Должно быть, Эмброз специально привел меня туда; возможно, он хотел испытать мое мужество, посмотреть, как я поступлю: убегу, рассмеюсь или заплачу. Мой опекун, отец, брат, советчик - в сущности, все на свете, он постоянно испытывал меня.

Помню, как мы обошли виселицу кругом, и Эмброз постукивал по ней тростью. Потом он остановился, раскурил трубку и положил руку мне на плечо.
- Вот, Филипп, - сказал он, - что ожидает нас всех. Одни встретят свой конец на поле боя. Другие - в постели.

Третьи - где будет угодно судьбе. Спасения нет. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Но так умирает злодей.

Пусть его пример послужит тебе и мне предостережением, ибо человек никогда не должен забывать о трезвости и умеренности.
Мы стояли рядом и смотрели на раскачивающийся труп, словно пришли развлечься на бодминскую ярмарку и перед нами висел не покойник, а старая Салли, и меткий стрелок получал в награду кокосовый орех.
- Видишь, к чему может привести человека вспышка ярости, - сказал Эмброз. - Это Том Дженкин, честный, невозмутимый малый, пока не напьется.
Жена его действительно была на редкость сварлива, но это не причина, чтобы убивать ее. Если бы мы убивали женщин за их язык, то все мужчины стали бы убийцами.
Я пожалел, что Эмброз назвал имя повешенного. До той минуты он был просто мертвецом, безликим и безымянным. Стоило мне взглянуть на виселицу, как я понял, что повешенный будет являться мне по ночам - безжизненный, вселяющий ужас.

Теперь же он обрел связь с реальностью, стал человеком с водянистыми глазами, который торговал крабами у городского причала. Летом он обычно стоял со своей корзиной на ступенях и, чтобы повеселить детей, устраивал уморительные крабьи гонки. Совсем недавно я видел его.
- Ну, - сказал Эмброз, - что ты о нем думаешь?
Я пожал плечами и ударил ногой по основанию виселицы. Эмброз не должен был догадаться, что творится у меня на душе и чего я испугался. Он стал бы презирать меня.

В свои двадцать семь лет Эмброз был для меня центром мироздания, во всяком случае - центром моего маленького мира, и я стремился во всем походить на него.
- Когда я видел его в последний раз, - ответил я, - у него было веселое лицо. А теперь он недостаточно свеж даже дл





Содержание раздела